Please reload

Однажды на краю света…

Гладкая, блестящая на солнце голова тюленя неожиданно показалась над поверхностью небольшой полыньи и, повертевшись, замерла у края льдины. Любопытный взгляд зверя уткнулся в прибрежные торосы, откуда доносились ритмично повторяющиеся звуки - хруст ломающегося льда, сопровождаемый звонкими щелчками разлетающихся осколков. У самой оконечности занесенного снегом мыса, в полусотне метров от полыньи Ульрих, в одном свитере и без головного убора, рубил прорубь.

У него, гренландского аборигена и опытного охотника, не было и тени сомнения в том, что здесь водятся пуиси, мясом которых он обещал угостить своих спутников. Именно тут,  возле острова Кенетивативит, на стыке еще не освободившегося ото льда Санмилек-фиорда, по которому вчера ночью им пришлось, увязая в сугробах, пробираться на собачьих упряжках, и гигантского, широкой полосой выходящего в океан Анмассалик-фиорда – самое тюленье место.  Мощные подводные течения между многочисленными рифами, скалами и вмороженными в ледяной покров залива айсбергами засасывают огромное количество мелких рачков - криля, тот привлекает рыбу, а рыба – ластоногих. В незамерзающем устье фиорда нередко можно встретить китов и гренландских акул, иногда на границе припая появляются моржи и белые медведи. Но сегодня Ульриха интересовали тюлени - пуиси.

Гарпун-нааливар в его крепких руках то поднимался, то опускался, с силой вонзаясь в голубоватое и уже не столь стойкое – весна! – стекло ледяного панциря.    Рядом с ним на снегу лежала капроновая сеть, главный инструмент лова. С ее помощью он собирался показать любопытным белым людям, как, собственно, все это происходит.

Подледная охота на пуиси – дело не простое, тут требуются знание определенных тонкостей и немалый опыт. Он, Ульрих Симинуйак, известный не только в Тасилаке, но и на всем Восточном побережье потомственный охотник, был в себе уверен. Потому и не побоялся пригласить четверых хатуна – белых людей – на показательную охоту.

Для установки сетки нужно, прежде всего, прорубить во льду отверстия. Причем, достаточно широкие, чтобы можно было протянуть через них под водой снасть, а, главное – вытащить будущую добычу. Именно этим,  долбежкой лунок, он сейчас и занимался. Без всякого азарта, но с подобающим хозяину положения достоинством, спокойно и размеренно.

Как и многим другим малым народностям мира,  аборигенам Гренландии, эскимосам-иннуитам,  разрешено вести промысел тех видов морских животных, которые традиционно добывались ими для пропитания и прочих бытовых надобностей. При общих и понятных ограничениях на отстрел и поимку представителей редких видов фауны, во многих странах существуют специальные законы, закрепляющие особые, в этом плане, права коренного населения. Входящая в состав Датского королевства Гренландия  – не исключение.

Когда-то, давным-давно, только  необходимость освоения новых промысловых ареалов вынудила древних зверобоев-эскимосов перебраться с арктической части североамериканского материка и Лабрадора в Гренландию, а затем расселиться, продвигаясь с севера на юг, по всему ее побережью.  До недавних пор, охота и рыбная ловля были основным содержанием и главным смыслом существования иннуита. Без остроносого и быстрого каяка, без гарпуна, без водонепроницаемого одеяния из тюленьих и рыбьих шкур трудно было себе его представить. Ведь вся жизнь коренного гренландца, испокон веков, проходила на границе суровых скал, ледников и океана – гигантский остров, напоминающий заполненную льдом чашу невообразимых размеров, обитаем только на отдельных участках узкой, растрескавшейся и рассыпавшейся на несчетное число островков, бухт и проливов прибрежной полосы. И то, что удавалось добыть в море за не столь уж продолжительный  охотничий сезон, кормило, одевало, согревало всю семью и весь род иннуита в течение долгой полярной зимы.

 Появление на острове колонизаторов с востока – сначала исландских викингов, а, впоследствии, предприимчивых датчан - многое изменило в образе жизни местного населения. Шаманов вытеснили протестантские священники, вместо чумов появились благоустроенные домики, на смену утлым кожаным байдаркам и деревянным нартам пришли моторные катера и снегомобили. Пороховое оружие, фактории и магазины, вертолеты, спутниковое телевидение и сотовая связь завершили переустройство традиционного быта.

Тем не менее, гены есть гены, куда от них уйдешь? Тянет,  сильно тянет к себе извилистый залив - кангелуссуак. Инстинкты берут свое. Да и выбор занятий, признаться, не ахти какой богатый – поделка сувениров, разных страшилок-тупилаков из оленьей и моржовой кости, катание на собачьих упряжках залетных туристов и, опять же, охота да рыбалка. Вот и приходится браться за старое, вернее, не браться, а продолжать.  А уж тут никак не обойтись без навыков и приемов, отработанных многими поколениями промысловиков, без знания природы – сам собою успех не придет, какие бы современные и удобные штуки ты не использовал. Ульрих это понимал всегда и, как ему казалось, мог быть вполне за себя спокойным.

Голова тюленя исчезла под водой, темные круги разбежались и вновь сомкнулись, скрыв от посторонних глаз то, что сейчас происходило где-то там, подо льдом, на глубине, и что далеко не всем положено знать.

Утро начиналось не так уж и плохо. Накормленные, отдохнувшие за ночь собаки блаженно подремывали на высоком берегу, в вырытых ими же самими в мягком снегу неглубоких ямках.  Все – на привязи. Впереди вожак, далее остальные, по цепочке, на некотором расстоянии одна от другой, чтобы не мешались друг другу при кормежке. Иногда какая-нибудь из них неожиданно взвизгивала, приоткрывала глаза, но, зевнув, тут же вновь засыпала.

Стиснув островок в своих объятьях так, что лопнувший от напряжения  прибрежный лед вспучился и полез на береговые кручи, оба фиорда пребывали в  общем дремотном состоянии. Атмосфера величественного сна царила не только над  ширью застывших океанских бухт-протуберанцев, но и над хаосом взметнувшейся на километровую высоту тверди. Ребристые пики, отвесные бастионы, бело-коричневые скальные гребни и щербатые языки  сползающих ледников обрамляли видимый мир и терялись в низких облаках, сквозь которые уже просвечивало желто-белесое пятно утреннего солнца. Отражения гор и неба в зеркальной воде там, где фьорд успел очиститься от сплошного льда, добавляли всей картине неописуемый колорит. Порой идеальность изображений перевернутых пиков искажалась легкой зыбью, вызванной дыханием матерого гренландского ледника, или Айс Кэпа, но вялый выдох быстро замирал, и картина тут же восстанавливалась.

Только в одном месте, на юге, ничто не ограничивало взора – там, усеянный округлыми, обтертыми друг об друга льдинами и торчащими над ними, в виде застывших фантастических изваяний, нежно-изумрудными айсбергами, лежал океан. Иногда оттуда доносился приглушенный расстоянием крик чаек, да однажды пролетела, лениво работая крыльями, черная ворона. Вот уж, действительно – край света!

Осторожно перешагивая через  скрытую под снегом на границе ледяного поля щель-ловушку, с берега спустились и подошли к Ульриху его новые бледнолицые знакомые. Впрочем, лица у них были отнюдь не бледные – арктические загар, ветер и мороз давно превратили их в нечто красно-буро-волосатое. Главный хатуна, с ясными глазами и огромной бородой, остановился рядом, внимательно посмотрел на то, как орудовал своим инструментом Ульрих, затем снял теплый жилет и, вплотную приблизившись к охотнику, произнес: «Хэлп, хэлп!». Ульрих возражать не стал и с удовольствием передал ему свой потемневший от времени нааливар.

 

Впервые он заметил этого Бородатого на льду залива, возле поселка, где тот, вместе с товарищами, собирал странные, невиданные здесь ранее красные нарты - с мачтой и парусом. Это было пару недель назад, когда Ульрих, по пути на рыбалку, проезжал мимо на своей упряжке. Белыми буквами по всему борту нарт  было начертано: «Современная Гуманитарная Академия». Что могло это означать, он не знал, но длиннота чужих слов была сродни привычной для иннуита словарной размерности его собственного языка, и это как-то сразу к себе располагало.

На обратном пути он уже мог наблюдать, как эти белые, одетые в красивые пуховые куртки, толкали свои нарты по заливу. Бородатый сидел внутри. Ветра не было, и необычный снегоход, похожий на большую бабочку с белыми крыльями, сам по себе не шел. Паруса опустили.

Поскольку обитателям разноцветных домиков, рассыпавшихся по высоким береговым уступам  южной части залива, все, что происходило на льду, было видно,  как на ладони, по поселку тут же поползли слухи о каких-то русских, притащивших «большую деревянную собаку, которая бежать не хотела».

 

Затем он столкнулся с ним в поселковом Клубе, во время встречи жителей Тасилака с известными эскимосскими путешественниками-супругами  Оно и  Каро Флейшер. Эти двое только что пересекли Гренландию на собачьих упряжках с запада на восток, а чуть ранее прошли через Аляску и весь Канадский Берег –  около четырех тысяч километров. Делясь свежими впечатлениями, погонщики рассказывали интересные вещи про то, где и как живут иннуиты сейчас, про родственные для гренландцев племена на Чукотке, Алеутских островах, Аляске и в Канаде. В подтверждение своих слов показывали слайды и снятый во время путешествия фильм.

Ульрих редко задумывался о своих далеких корнях, и уж почти никогда – об этно-культурной империи, реально существующей в Арктике. Основу ее составляют эскимосы и алеуты, жизнь и обычаи которых, как видно, не слишком-то разнятся, вне зависимости от того, чей флаг поднимают они в своих поселениях – российский, американский, канадский или датский, и на каком материке находятся – в Евразии, Америке или Гренландии. 

Среди приглашенных гостей оказался и этот русский. Тогда же Ульрих узнал его имя  – Федор Конюхов.

Федор тоже рассказывал про свои похождения. Трудно было поверить переводчику, но, как выяснилось, этот худой бородатый хатуна ходил на лыжах и на Северный, и на Южный полюса, побывал на Эвересте, пересек на собаках  с севера на юг Аляску, перегреб на лодке океан, совершил, в одиночку, несколько кругосветок на яхтах  и прибыл сюда, чтобы испытать парусник на лыжах для будущего одиночного пересечения с его помощью Антарктиды! Не исключено, что русские потащат свой буер – так они его называют – на ледник, чтобы затем отправиться, прямиком, на западный берег. Местные туда, наверх, не ходят, там ледяная пустыня, на сотни километров лишь лед и снег, ужасный ветер и вечный холод. Для того, чтобы попасть на запад, в столицу Гренландии Нуук, нормальные люди пользуются вертолетом-геликоптером.

Кстати, здесь же, на встрече, Ульрих узнал суть надписи на борту «деревянной собаки». «Современная Гуманитарная Академия», - это название русского университета, который, используя спутниковые технологии, дает возможность получить образование любому желающему, где бы он ни находился. Хоть в самом далеком и труднодоступном поселке, хоть в чуме на стойбище или рыбацкой хижине. Бородатый в своих экспедициях нередко выполнял исследовательские задания этого университета. Вот и тут, в Гренландии, у них какая-то совместная программа.

В другой раз наблюдал Ульрих за Федором и его друзьями, когда те, во время  питерака, гренландского снежного шторма, гоняли буер по заливу. Федор управлял парусником, сидя внутри открытой кабины, остальные помогали при старте и в сложных ситуациях, которых было предостаточно.

Удивлению не было границ: зачем им это надо? Даже собаки прятались в сугробах от пронзительного ветра, который, волна за волной, стекал с ледника на дно огромного цирка, образованного крутыми склонами хребтов и белой гладью застывшего кангелуссуака. Жадно облизывая  все складки местности на своем пути, он сдувал свежевыпавший снег еще на вершинах и, достигнув через какое-то время поверхности фьорда, нес снежно-туманную массу в сторону океана. С вихрями и свистом, в свете торжествующего над всем этим, как ни странно,  солнца.

Несколько раз буер чуть не перевернуло, однажды чуть не сорвало и не унесло парус, однако, хатуна, как будто, и не замечали того, что происходило вокруг. Похоже,  непогода не очень-то их и смущала.

Как потом выяснилось, парусный буер – совершенно новый вид снегохода, экологически безопасный и не требующий никакого топлива. Строили его русские в Англии, а сюда привезли, чтобы понять на практике, насколько он вписывается в полярные условия. На взгляд Ульриха, если уж молодежь в Гренландии помешалась на разного рода снегомобилях и снежно-ледовых аттракционах, то в Тасилаке такому чуду с мачтой вполне нашлось бы применение. Но только не в буран!

Самые же интересные впечатления о Бородатом и его спутниках  Ульрих получил во время их совместного  перехода  сюда, на тюлений мыс. Тогда, собственно, и произошло их знакомство.

Будущий зять Ульриха, здоровяк Ларс, прибывший на Анмассалик из Копенгагена несколько лет назад с намерением написать  книгу о Гренландии, да так и застрявший тут, очарованный Арктикой и ульриховой дочкой, попросил  помочь перевезти через перевал тех самых русских, уже несколько дней ожидавших окончания очередного питерака на верхнем озере. Туда, под ледник, путешественников и их парусную бандуру забросил геликоптер. Причем, как рассказывали, лишь со второй попытки.

В первый раз порыв ветра над горным гребнем, куда они выскочили со стороны залива, так швырнул вертолет со всеми его пассажирами, что тот только чудом сохранил управление и не врезался  в скалу. Даже у наблюдателей снизу, из поселка, мурашки по коже побежали. Пилот тут же резко развернул машину и, почти пикируя, вернулся в хелипорт. Постоянно куда-то спешащим русским пришлось смириться с вынужденной задержкой. Успешная заброска состоялась лишь на следующий день – сначала людей, затем и буера.

Место их высадки напоминало затопленный кратер огромного вулкана, диаметром в несколько километров, с высоким западным краем, где они приземлились, и низким восточным, обращенным к океану. Совершенно пустынный и дикий, заледеневший и заснеженный. Лишь следы белого медведя,  вмерзшие в лед прямо у лагеря, да робкое попискивание белых куропаток на замшелых каменистых проталинах, выдававших наличие до поры скрытых ягодников, указывало на то, что жизнь здесь, все же, есть.

 Благоразумно установив палатки под небольшим береговым утесом, способным, в случае чего, защитить от возможного схода лавин, соорудив из снежных кирпичей ветрозащитные стенки и, на всякий случай, вырыв в сугробе пещеру, куда были сложены продукты и часть снаряжения, русские продолжили испытания буера. Здесь их и накрыла пурга, не прекращавшаяся несколько дней. А перед самой пургой, ночью, им был дан некий знак: по небу вдруг побежали переливающиеся бледные всполохи. Как будто кто-то водил по темному небосклону, по ближним и дальним вершинам лазерным лучом. Полярное сияние! Впрочем, в Гренландии таким зрелищем можно удивить только чужаков.

Связавшись по спутниковому телефону с Тасилаком, палаточные затворники договорились с Ларсом, что, как только все успокоится, тот поднимется к ним на озеро на собачьих упряжках и перевезет  через северный хребет, в соседнюю долину. Там более глухие места и интересные фиорды.

Ларс взял в компаньоны атату Ульриха и его младшего сына, и так, тремя упряжками, по девять собак в каждой, они отправились выручать Бородатого из снежного плена. Впрочем,  бородатыми, в той или иной степени, были  все четверо русских.

Потратив несколько часов на поиски стоянки и обнаружив ее по красному пятну буера, уже разобранного и готового к транспортировке – если не с помощью собак, то привычным воздушным способом – погонщики подкатили к палаткам, над которыми развевался бело-сине-красный флаг. Российский, решил Ульрих.

Погода вернулась в нормальное русло, тучи ушли, выглянуло яркое солнце, все вокруг преобразилось. Ослепительно белые склоны с веерообразными и еще более белыми следами снежных сходов,  живописные вершины, окружившие пустынное озеро, голубое небо и редкие облака на нем – все это создавало атмосферу праздника. Но из-за глубокого рыхлого снега,  похоронившего все прежние следы от нарт и снегомобилей на подходах к перевалам, собакам пришлось нелегко. Хотя,  для четверолапых уже сама вылазка  – праздник.

Часть поклажи  – ненужные палатки, лыжи, продукты – оставили, по настоянию Ларса, на стоянке вместе с буером. Сюда должен был прилететь геликоптер. Погрузились, разобрались, кто с кем поедет, и тронулись.

Путешествие на собачьих упряжках, которое обычно, при наличии  проторенной колеи, занимало не более пяти часов, продолжалось весь день и полночи. Это и понятно: трудно быть пионером! Если б можно было знать заранее, что так получится, Ульрих точно снарядил бы упряжку помощнее, добавил бы двух-трех псов. Тем не менее, среди туристов, прилетавших в Гренландию и пользовавшихся услугами местных погонщиков, никогда прежде Ульрих не встречал такого упорства и решимости в достижении цели, с каким столкнулся здесь.

Как только озеро закончилось и начались крутые подъемы, дружно бежавшие собаки заупрямились. Груз, максимально уменьшенный перед стартом, все равно оказался великоватым и не радовал упряжных, привыкших к легким прогулкам. Нарты шли тяжело. Приходилось вылезать и помогать отчаянно напрягавшимся лохматым трудягам толкать их вверх. Небольшая передышка на спуске, затем очередной подъем, а потом опять, и опять. Общий перепад высот от озера до перевала -  чуть меньше километра, но когда, при отсутствии тропы, головная упряжка вынуждена идти по нетореной целине, зарываясь в снег, рыская и останавливаясь, преодоление подобного участка становится далеко не простым делом.

Обутый в тяжелые меховые унты, каких в Гренландии и не видывали и на которые совершенно неадекватно реагировали местные псы, бросаясь и пытаясь цапнуть, бородатый Федор пошел, не спеша, вперед. Собаки воспряли. Ульрих, управлявший передовой упряжкой, сразу оценил его поступок – молодец, знает, что надо делать. Но сколько времени и сил ушло, сколько пота пролилось, прежде чем путешественникам  удалось выбраться на перевальную седловину!  Собаки тут же плюхнулись в снег, кувыркаясь и жадно заглатывая его.  А люди, присев и тяжело дыша, обратили  взоры на завораживающую панораму лежащего далеко внизу залива с прилепившимися, по краю, крохотными домишками поселка, величественным горным обрамлением,  алмазными пятнышками уже знакомых айсбергов, зыбким маревом теряющегося за горизонтом океана. Вид был настолько впечатляющим, что никто уже не обращал внимания ни на стук готового выпрыгнуть из груди от перенапряжения сердца, ни на шум сходящих  слева и справа лавин, ни на пронзающий жар арктического солнца.

А затем был длинный, закрученный и сложный спуск. Собаки неслись во всю прыть, задние упряжки, не в силах затормозить или свернуть в сторону, наезжали на передние, двигавшиеся медленнее. Дважды случались перевороты. Уставшие собаки начинали выяснять между собой отношения: кто тянет лямку, а кто делает вид. Приходилось разгонять и успокаивать. Нередко в ход пускался кнут. Перед перевалом Ульрих потянул ногу,  и теперь мог только сидеть в нартах, не вставая.

День заканчивался, по ущельям и каньонам потянулись длинные тени. Верхушки скал, ледников, снежные поля на восточных склонах окрасились в желто-розовые предзакатные тона. Солнечный круг коснулся ломаной границы между небом и таинственной горной страной.

Дошли до озера, из которого, круша лед, вытекала река. По реке спустились к фьорду, на ровное место. Но и здесь снег был глубоким, а там, где суша примыкала к  заливу, путь преграждали торосы, трещины и поверхностные разводья, хрупкие ледяные корки которых ломались под лапами собак и полозьями нарт. Упряжки еле тянули, все устали. Несколько раз идущие за нартами проваливались в скрытые под снегом трещины после того, как сами нарты проскакивали опасное место. Сумерки застали процессию на середине фьорда. Стало заметно холодать. По прикидкам оптимиста Ларса, до заветной хижины с бензиновой печкой, на берегу островка, куда все стремились, идти предстояло еще часа два.

Ульрих, иначе оценивавший ситуацию и беспокоившийся больше за белых попутчиков, чем за себя, понимал, что нужно становиться на ночлег прямо сейчас, пока еще что-то видно и можно спокойно разбить палатку, приготовить горячую пищу, переодеться. А главное – накормить собак, дать им  отдохнуть. Иначе они просто лягут, и никакая сила их уже не поднимет. Сам атата, несмотря на усиливающийся мороз, мог бы  переночевать и в нартах.  А утром не составило бы особого труда добраться до места, где он намеревался организовать охоту на пуиси и ловлю куакралика-палтуса.

Хатуна его удивили. Немного посовещавшись, они решили двигаться вперед, торя собакам дорогу и толкая нарты. Пешком, без лыж и, по сути, без еды в течение всего дня. Причем, двое из них – в тяжелых, из собачьего меха сибирских сапогах,  унтах, которые великолепны, когда сидишь или возлежишь на нартах, но в которых невозможно ходить по глубокому, липнущему и набивающемуся через края голенищ снегу.

Первым пошел Федор, за ним последовали другие, чередуясь, время от времени, с лидером.

Быстро темнело. Маленькое пятнышко скалы на далеком берегу заветного острова, выбранное в качестве ориентира, становилось все менее заметным, пока совсем не растворилось во мгле. Прошел час, и другой, и третий, а русские, ведомые Бородатым, все шли и шли, как заведенные, проваливаясь в сугробах и, практически, не останавливаясь для передышки. Шаг за шагом, метр за метром. Собаки Ларса, подгоняемые его криками и ударами кнута, плелись за ними, а замыкали шествие две упряжки иннуитов.

Когда сил у хатуна почти не осталось, и кое-кто стал отставать, Ульрих уговорил троих сесть в нарты.  Шедший первым Федор оказался в одиночестве, но продолжал тропить и вести всех за собой. Рыскавший туда-сюда в темноте тонкий, холодный луч  налобного фонарика, неумолимо натыкавшийся  в своем постоянном поиске лишь на однообразно хрустящий под ногами снег, был слабой и единственной его опорой. Откуда у этого  бородача, внешне выглядевшего далеко не так внушительно, как, скажем, Ларс, столько воли и неукротимой энергии? Этак, действительно, можно и до полюса дойти, и ничто его не остановит!

Как долго шел Бородатый, сказать трудно, но в какой-то момент, далеко за полночь, откуда-то  из темноты вдруг раздался приглушенный крик.  Победа! Собаки, почуяв окончание изнурительного пути, рванулись вперед из последних сил и вынесли нарты на крутой берег с темнеющими контурами спасительных  строений.

Атата понял, что с такими русскими, хоть они и не гренландцы, дела делать можно…

 

Лишь только последняя, третья лунка в полуметровом льду было прорублена, Ульрих разложил сеть и стал привязывать к нижнему ее краю тяжелые гайки. Гайки заменяли грузила. У него их нашлось всего пять, хотя лучше, конечно, было бы прицепить  штук восемь-десять. Затем, как нитку к иголке, прикрепил к древку гарпуна кусок страховочной лески, подошел к центральной проруби, примерился и метнул нааливар под воду. С третьей попытки ему удалось благополучно выудить гарпун из крайнего отверстия, которое находилось на расстоянии нескольких метров от середины предполагаемой зоны лова. Отвязав леску и сделав на ней петлю, он, с ее помощью, протянул сеть от одной лунки до другой. Затем, повторив процедуру в другом направлении, растянул снасть под водой на всю ее длину. Оба конца привязал к вертикальным шестам, опущенным в крайние лунки. Все, теперь оставалось только ждать. Или заняться чем-нибудь другим – например, рыбалкой.

Ульрих наклонился за лежащей на льду курткой, и, не успев распрямиться, скорее почувствовал, чем увидел в сотне шагов от себя, в полынье, все ту же любопытствующую морду пуиси. Взгляды встретились. Тюлень, похоже, соскучился по общению и никак не хотел уплывать. Работая под водой задними ластами, он поднялся в полурост над полыньей, постоял так, чуть покачиваясь, затем улегся грудью на край льдины и, похлопывая по ней передними ластами, стал беззаботно рассматривать двуногих пришельцев. Интересно, чем это они тут занимаются –  как бы задавал он сам себе вопрос. Ни удивленные возгласы людей, ни лай собак его не смущали.

Ульрих почти не размышлял. Быстро поднялся на берег, подошел к нартам, достал карабин, молча прицелился и выстрелил. Все произошло как-то само собой, почти молниеносно. В очередной раз сработал инстинкт. Эхо короткого выстрела всколыхнуло тишину  бело-синего пространства и улетело в пустоту.

Удивленный, так ничего и не успевший понять тюлень рванулся и исчез в полынье. Вода и кромка льда окрасились в темнобагряный цвет.

Воодушевленный удачей, Ульрих взял гарпун, моток толстой лески с большим крючком на конце и отправился к полынье. Он знал, что подстреленный пуиси некоторое время держится на плаву. Задача Ульриха – достать его. Он обещал угостить тюленьим мясом гостей, и он это сделает.

Не доходя двух десятков шагов до полыньи, охотник остановился. Лед, покрытый хлюпающей снежной кашицей, прогибался под ногами. Дальше двигаться было опасно.

Широко расставив ноги и держась, одной рукой, за воткнутый нааливар, Ульрих забросил крючок в полынью. Осторожно потянул. Пусто! Еще раз, и опять ничего. Время шло, он бросал, тянул, бросал, тянул – безрезультатно. Слишком далеко от края, не видно, где плавает тюленья туша. Наверное, придется ждать ночи, когда  лед схватится и можно будет подойти поближе. Только бы не унесло течением и не утащил  какой-нибудь хищник!

Иннуит возвращался к товарищам медленно, время от времени останавливаясь и оглядываясь на темный прогал, скрывший желанную добычу. Все ли он правильно сделал?

Рыбалка в этот день было более удачной. Поймали тринадцать крупных палтусов. Правда, пришлось долго ждать, клев начался уже ближе к вечеру. Донки опускали в проруби далеко от берега, на глубину около полукилометра. Работка, признаться, не из легких. Тянули все. Собаки же, глядя на пойманную рыбу, просто сходили с ума, для них это – величайшее лакомство.

Рядом с местом рыбалки красовался огромный плосковерхий айсберг, мимо которого той заветной ночью пришлось долго пробираться, почти не видя его. Вокруг айсберга – узкая зона торошения: результат действия приливов и отливов, поднимающих и опускающих ледяную корку залива. Доставал ли этот замороженный монстр до дна фьорда, или висел над ним, образуя убежище для глубоководных рыб, оставалось загадкой. Ульрих и Ларс редко уезжали отсюда без улова.

Тройная уха из палтуса, приготовленная на дистиллированной воде из растопленного гренландского снега, получилась настолько жирной и вкусной, что хваленые импортные концентраты были враз посрамлены и забыты. Нежнейшая белая мякоть сама  таяла во рту, ложки дружно тянулись к котлу за очередными порциями, а  хижина постепенно наполнялась неописуемым ароматом.

 Среди эскимосов не принято есть рыбу иначе, как сырой или вареной, поэтому жарить не стали принципиально. Готовил палтуса Федор. Все было замечательно, а если чего и не доставало до полного счастья  –  то только мяса пуиси. 

 

Вскоре русских забрал специально прилетевший хеликоптер. Им еще предстояло повозиться со своим безопасным для окружающей среды парусником-снегоходом, и они, как всегда, спешили.

Расставались тепло. Погонщики помогли поднести и погрузить вещи, и, еле различимые на самом краешке мыса сквозь поднятые винтом снежные вихри,  долго махали руками недавним своим спутникам. А те, прильнув к иллюминаторам и боясь пропустить открывающуюся внизу изумительную картину – с зажатыми меж суровых скал ледовыми полями и вздымающимися, подобно величественным монументам, айсбергами – только щелкали языками и фотокамерами.  Минута – и рокот быстро уменьшающегося вертолета, успевший взбудоражить черно-бело-зеленый мир спящего фьорда, затих где-то на юго-востоке, в стороне океана.

А подстреленного  тюленя не удалось вытащить ни вечером, ни утром следующего дня, ни позже.

Ульрих пытался подобраться к полынье на нартах, насколько это было возможно, его страховали сын и Ларс, но ничего не получилось. Оборвался крючок. Затем выяснилось, что туша пуиси зацепилась за краешек полыньи, да так и провисела все это время под водой. В конце концов, когда охотник метнул туда привязанный к нартам гарпун, она сорвалась и исчезла уже навсегда. А с ней утонул и  каким-то образом  освободившийся гарпун-нааливар, такая досада!

Плохо, что не было с собой каяка. В другом месте, где воды побольше, а течение поменьше, можно было бы и льдину использовать, чтобы подплыть на ней к труднодоступному трофею. Недавно, возвращаясь с рыбалки у залива Исерток, они так добыли двух тюленей. Но, в этот-то раз собирались на подледную охоту, с сетью!

В сеть тоже ничего не попало. Видно, распугали зверя.

Что ж, не попало – и не попало. В другой раз попадет. И стоит ли, почтенный атата Ульрих Симинуйак, особо переживать? Слава богу, не перевелись еще тюлени в Гренландии! И, потом, им с Ларсом еще ездить и ездить сюда, на этот остров –   дорога  проторена, а желающие прокатиться на собаках по экзотическому маршруту всегда найдутся!

Вот только перед русскими, по правде говоря, немного неловко…

 

 

 

Please reload

Подпишись
Please reload

Теги
Please reload

Архив
  • Facebook Basic Square
  • Twitter Basic Square
  • Google+ Basic Square

 ПАРТНЕРЫ:

 

МЫ В СОЦСЕТЯХ

  • YouTube Классик
  • Instagram Классик
  • Вконтакте B App Icon

При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии с распоряжением Президента Российской Федерации от  05.04.2016

№ 68-рп и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «ЛИГА ЗДОРОВЬЯ НАЦИИ»