Please reload

НА ШЕЛКОВОМ ПУТИ

Научно-гуманитарная экспедиция "По следам Великого шелкового пути", организованная путешественником Фёдором Конюховым совместно с Современным Гуманитарным Университетом и Правительством Республики Калмыкии, состояла из двух этапов. На первом этапе (2002г.) караван из верблюдов и лошадей во главе с Фёдором прошел 1600 километров по калмыцким степям и барханам Прикаспийской низменности. На втором этапе был осуществлен караванный переход с востока на запад через степи Монголии, Алтай, Южный Урал, Поволжье с финишем в Элисте – более 3000 км. Ниже приводятся выдержки из путевых заметок участника экспедиции В.Зайцева, которые легли в основу создания одноимённого видеоцикла.

 

                            Там, где Азия становится Европой

 

Столь высокие, выразительные бедра надо еще поискать! А походка - любая топ-модель позавидовала бы этому гордому, величественному, внешне неторопливому движению до черноты смуглых, натренированных ног. Их открытость сзади подчеркивает великолепную форму - ни одной жиринки. Такое  впечатление, что это не ноги, а элементы кривошипно-шатунного механизма, как у паровоза, и каждый новый шаг - чудесное проявление его четкой работы.

Оголенные ягодицы, слегка покачиваясь, попеременно-методично поднимаются и опускаются: раз-два, раз-два. Обрамленные в мех ступни, сверкая подошвами, мягко шлепают: топ-топ, топ-топ. Ну, разве не восхитительно? Происходящее действо можно наблюдать лишь с некоторого расстояния, и мне не остается ничего другого, как просто созерцать, глубоко дыша и облизывая горячие губы, первозданную красоту и  высокомерное совершенство.

А вокруг - пьянящий аромат. От всего этого, уже который день, голова идет кругом.

Щурясь от ослепительно яркого света, вытираю со лба липкий пот. Впрочем, что там лоб - я уже весь давно мокрый. А впереди - еще дюжина таких же завораживающих, уверенно марширующих созданий, грациозно потряхивающих, при каждом движении, белыми, золотистыми, каштановыми прядями…

Если вы решили, что речь идет о фестивальном подиуме, где происходит демонстрация высокой моды, или о кастинге фотомоделей в каком-нибудь рекламном  агентстве, то вынужден вас разочаровать.

Я еду на верблюде, по солнечной степи, в хвосте каравана, любуясь и восхищаясь удивительными животными, с которыми, счастливым образом, свела меня судьба.  Кто сказал, что горб, а, тем более, двойной -  уродство?

Я еду не спеша. В притороченной к седлу сумке -  видео- и фотоаппаратура. Она постоянно со мной. А еще со мной - груз невесомый. Это накопленные за два месяца пути впечатления и размышления, порой неожиданные даже для меня самого.

 

                           Миражи Шелкового пути

                                     

…Сначала отдельные слова, затем строки стали выплывать из глубины сознания  как-то непроизвольно, сами собой, и складываться в ритмичные куплеты, в то время, как Алмаз, длинноногий бактриан подо мной, методично отмерял фарсахи экспедиционного маршрута.  

Фарсах - забытая теперь мера оценки расстояния, равная пути, пройденному караваном за один час, где-то около семи километров. Именно такой темп продвижения я определил и сам -  еще до того, как вычитал в книжке это мудреное для нас и известное всем караванщикам древности слово.

Вокруг, куда ни глянь, раскинулась степь, сплошь покрытая недавно зеленой, а теперь начинающей выгорать травой.

Две спины привычно покачивались в голове нашего каравана - как-будто  плыли по невидимым волнам. Это Федор и Ирина, караван-баши и вторая его половина. Он - в линялой и затертой до дыр серой фуражке-шкиперке, она - в белой шляпе, оба - в кирзовых сапогах,  упертых в стремена на крутых и потных верблюжьих боках. Позвякивал, привязанный между горбами одного из длинноногих гигантов, бронзовый  Будда, семенили, поодаль, на своих лошадях загорелые степняки-погонщики.

Только что прошли мимо субургана - священного места, которое кочевые люди исстари помечают в степи специальным родовым знаком или буддийским символом. А впереди, позади, по сторонам, над расплывающейся кромкой горизонта то возникали, то пропадали  причудливой формы видения - леса, заливы, плывущие по ним кораблики, уходящие в небо всадники.

Миражи…  В течение всего дневного перехода в районе огромного, но высохшего озера Ханата они окружали нас, исчезая и появляясь, по мере удаления или приближения к ним  каравана.

Вдыхая запахи бескрайней калмыцкой степи, слушая звонкие переливы неугомонных жаворонков и мелодичный аккомпанемент колокольцев на верблюжьих шеях, хоронясь, насколько это возможно, от нещадных солнечных лучей и размышляя о былях и небылицах Великого шелкового пути, я вдруг перестал ощущать себя представителем цивилизации ХХI века. Сейчас я был просто путешественником - без роду и племени, без какой-либо привязки  к конкретным временным рамкам и территории.

И вот тут-то, в такт движущемуся каравану, в моей голове зазвучали те самые строки, сопровождаемые незамысловатой мелодией невидимого степного оркестра:

 

Миражи, миражи, миражи…

Если знаешь о них - расскажи,

Объясни, нарисуй, покажи

Миражи,

                 миражи.

 

Пелена, пелена, пелена…

Степь пустынная раскалена.

И дрожит горизонта струна -

Пелена,

                пелена.

 

Ковыли, ковыли, ковыли…

Там танцуют свой вальс журавли,

И сайгаки, лавиной, вдали -

Ковыли,

               ковыли.

 

Облака, облака, облака

Молчаливо глядят свысока

На горбы и верблюжьи бока.

Облака,

               облака.

 

Караван, караван, караван.

Бубенцы и полынный дурман.

Маяком впереди - субурган.

Караван,

                караван.

 

Перезвон, перезвон, перезвон…

Это голос далеких времен.

Перекличка эпох и племен -

Перезвон,

                  перезвон…

 

              - Эй, очнись, а то свалишься с верблюда! - услышал я голос обгонявшего меня верхом на коне Михалыча, нашего врача-айболита. Хирург-травматолог, в экспедиции он следил за здоровьем и людей, и животных, и попадавших, иной раз, к нам  в руки диких зверей. О его врачевательных способностях в Калмыкии ходят легенды: не было на пути ни одного населенного пункта, где бы мы не встретили его бывших и, по-прежнему, благодарных пациентов; иногда страждущие настигали нас прямо на маршруте, и Михалыч либо исчезал на какое-то время, чтобы сделать очередную операцию, либо проводил ее прямо в полевых условиях. Уверенно сидящий в седле, с обнаженным торсом, плеткой-моля в руке и в белой залихватской косынке на голове, он загадочно улыбался мне, прищурив свои монгольские глаза, и, глядя на него, трудно было поверить, что человек этот - казалось бы, само олицетворение Степи - большую часть жизни проводит не в кочевье, а в кабинете. Видно, от его проницательного взгляда не ускользнуло мое несколько отрешенное состояние.

Поздним вечером, в лагере, я решил поделиться с товарищами тем, что нашептал мне внутренний голос на переходе. В конце ужина, собравшись с духом, я продекламировал  все это сидящим за столом коллегам и заглянувшим на огонек гостям, после чего ко мне подошел  один из местных калмыков, интеллигентного вида мужчина.

                  - Зачем ты читаешь неверный перевод Дао? Разве это позволительно? - и он тут же выдал наизусть отрывок какого-то, явно восточного, стихотворного опуса. - Теперь ты понял, что не прав?

На мое замечание, что не понял, что не знаю никаких переводов Дао, да и с самим этим древним учением знаком слабо, что если и читаю вслух стихи, то редко и только свои, а в данном случае познакомил присутствующих  лишь с тем, что продиктовала мне, накануне, Степь, и, вообще,  это не стих, а, скорее, песня - он  никак не отреагировал.

                  - Не надо считать других глупее себя! Уж мы-то знаем, как звучит  настоящее Дао!

Я извинился и отошел.

Собравшаяся у костра молодежь, на радость дежурным, готовилась к активному бдению. В темноте, за границей колеблющегося света, пофыркивали стреноженные лошади, иной раз громко всхрапывали лежащие недалеко от палаток верблюды. Володя, наш коротко стриженный бард, двадцатилетний студент Элистинского филиала СГИ, один из последних представителей старого калмыцкого рода, уже подбирал на гитаре аккорды. И вот, в ночи, раздался его приятный голос, а вместе с ним ожили только что озвученные мною строки, столь не похожие на то, что поется в популярных современных хитах, и столь необходимые и близкие нам здесь сейчас. Возникло чувство, что с  появлением этих незатейливых вирш появилась и какая-то законченность во всей нашей длительной степной эпопее.

 

Миражи, миражи, миражи…

Если знаешь о них - расскажи…

 

Каждый из нас волен воспринимать происходящее по-своему  и, реагируя так или иначе, мысленно ваять в просторных мастерских воображения свои собственные образы. А что за образы, суть их -  всегда подскажут конкретная ситуация и наша способность улавливать тончайшие сигналы, внешние и внутренние. И если кто-то услышал в твоем отражении пустыни отзвуки  Дао - что в этом удивительного? Возможно, так оно и есть. Не исключено, что, общаясь сейчас со Степью, мы невольно вступаем в контакт с некоей тайной, готовой вот-вот открыться и уже подающей нам туманные, мерцающие знаки. Как-никак, мы на Великой степной дороге, по которой не одну тысячу лет перевозился не только шелк, но и нечто гораздо большее. По этим тропам путешествовала мысль, здесь не могли не оставить каких-то своих отпечатков мудрость и знания многих народов и поколений, каких-то отголосков - непреходящие ценности культуры Востока и Запада. Похоже, аура Шелкового пути начинает давать о себе знать!

Перезвон, перезвон, перезвон…

Это голос далеких времен…

 

Меня пронзила неожиданная мысль.

Оказывается, безо всякой "машины времени" можно перенестись на сотни и тысячи лет назад и ощутить вечное дыхание Земли, испытать и услышать то, что испытывали и слышали далекие пра-предки. Достаточно  лишь сесть на верблюда и пройтись по древней караванной дороге! И сразу все прояснится, спадет зыбкая пелена заумных напластований века "просвещенного" - сама истина  приоткроет свой загадочный, морщинистый лик.

Спасибо тебе, величавый корабль пустыни! Спасибо, щепетильный калмык!  

Мир, по сути своей, не меняется, как и сам человек. Все изменения - чисто внешние, придуманные, кажущиеся. Декорации. Миражи.

 

                                                     Немного истории

 

Как-то нам пришлось заночевать в поселке Чагорта, недалеко от границы с Ростовской областью. Наутро мы посетили местную конеферму. Это одно из немногих в России мест, где разводят ахалтекинцев - коней редкой и очень древней породы.

Ахалтекинцы,  иначе, аргамаки - явные аристократы среди конского племени. По ретивости и выносливости не было, нет и, наверное, не будет равных этим грациозным скакунам. Получить такого красавца в подарок всегда считалось за честь для любого монарха, полководца или вельможи. А для степных разбойников-кочевников, живших за счет грабежа купеческих караванов и, собственно, для этих целей вырастивших, в незапамятные времена. эту удивительную породу, иметь подобного коня было вопросом жизни и смерти.

Гладишь беспокойного зверя по тонкой, почти перламутровой коже, и будто соприкасаешься  с живой историей.

Верблюды, орлы и аргамаки, нисколько не изменившись, как бы явились к нам из тех далеких эпох, когда степь сотрясалась от Великого переселения народов, от походного марша армий Александра Македонского,  топота и улюлюканья туменов Чингиз-хана и Тимура, размеренного движения караванов Шелкового пути.

Кстати, появление и дальнейшее развитие упомянутого пути во многом обязано «небесным аргамакам». Именно эти кони, разводившиеся в долинах Средней Азии, пробудили когда-то интерес китайских императоров к неведомым, процветающим странам, лежащим далеко на западе. Впервые попавший туда в конце II века до н.э. китайский посол Чан Цань рассказал своему властителю об увиденном, о встреченных там рослых и прекрасных конях, чье происхождение прежде связывали исключительно с проявлением небесных сил. Рассказ так впечатлил императора Поднебесной, что тот решился, наконец, покончить с имевшей место до сих пор самоизоляцией Китая. Через степи, пустыни и тянь-шаньские перевалы караваны с китайскими товарами и, в первую очередь, с изделиями из шелка и фарфора, пошли в Ферганскую долину, Хорезм, Согдиану, Бактрию, где обменивались на коней, изделия местных и иноземных ремесленников. Иноземных -  в первую очередь, ближневосточных и средиземноморских.

Ведь прошло уже две сотни лет с того момента, как македонец Искандер с соратниками, придя в Центральную Азию с запада, подчинил греческому влиянию эти территории, в результате чего здесь появились  эллинистические государства. Естественно, местные жители поддерживали торговые и иные контакты со странами Средиземноморья. С появлением на здешних базарах китайцев две половины - западная и восточная - сухопутного транс-евразийского пути сомкнулись, теорема существования транспортной магистрали из Европы в Китай была доказана. Две империи, римская и китайская, нашли дорогу друг к другу.

Следует четко понимать, что Шелковый путь - это не одна-единственная торная дорога, а целая система путей, дорог, тропинок и ответвлений, по которым в обоих направлениях  шли груженые караваны с самыми разными товарами. Название "шелковый" этот путь получил относительно недавно, в XIX веке, с подачи немецких историков, проанализировавших по степени важности номенклатуру грузоперевозок.

Безусловно, изделия из шелка, секретом изготовления качествами шелковых тканей - изяществом, прочностью, долговечностью, которого долгое время владели только китайцы, занимали высшую позицию в общем рейтинге оборота. Это было связано, в первую очередь, с  потребительскими редкостью вне Китая, а, главное, из-за антисептических свойств, имевших определяющее значение в те времена. Носить белье и одежду из шелка значило обезопасить себя от всяческих паразитов и многих болезней.

Из-за большой трудоемкости  производства, включавшего разведение тутовых гусениц, сбор зрелых коконов, извлечение волокон, непосредственное изготовление ткани, окраску, нанесение узоров и т.п. - конечный продукт был очень дорогим. А если учесть трудности транспортировки, которая по времени могла занимать от нескольких месяцев до нескольких лет, то цена шелковых тканей увеличивалась многократно. Позволить себе одеться  в шелка мог только очень состоятельный человек.

Однако, Шелковый путь мог называться и "фарфоровым", и "чайным", и "ковровым", и "золотым", и даже "опиумным" - за прошедшие тысячелетия чего только не перевезли по нему на своих горбах ведомые погонщиками верблюды, лошади и волы. А сколько племен, народов и государств боролось за право обладания главными дорогами и перекрестками этой живительной артерии, связавшей города, страны, культуры и цивилизации Евразии!

В средние века контроль над Шелковым путем сосредоточился в руках арабов. Чтобы преуспеть в торговых делах, купцу, кем бы он ни был, следовало знать арабский язык и, желательно,  исповедовать ислам. Многие аборигенные народы, особенно в Средней Азии, так и поступили. Главная нить мусульманского маршрута начиналась на средиземноморском побережье, в Сирии, и шла через Дамаск и Багдад в Иран, Южный Прикаспий, Центральную Азию, по краю пустыни Такла-Макан, пока не достигала равнинного Китая. Конечный пункт - древняя столица Поднебесной, Сиань, потом - Пекин и тихоокеанское побережье.

Существовали и другие ветви - например, северная, которая начиналась в венецианской колонии Тан, в устье теперешнего Дона на Азовском море, шла по прикаспийской степи в низовья Волги, огибала Каспий с севера и, пересекая плато Усть-Юрт, пустыни Средней Азии и отроги Тянь-Шаня, соединялась с главной  восточной трассой.

На территории Ирана, ответвляясь от основного пути, на юго-восток уходил индийский его аппендикс. Существовали кавказско-турецкий, дербентский, тибетский  и многие иные участки единой системы Великого шелкового пути. Причем, как у реки, в силу разных природных катаклизмов, может меняться русло, так и на пути этом в разные времена предпочтение отдавалось различным маршрутным вариантам.

В начале XIII века, с появлением на исторической сцене Чингиз-хана и образованием Великой монгольской империи, Шелковый путь почти на всем своем протяжении стал кормушкой монголов - транзит товаров давал колоссальный доход в виде пошлин и налогов. Поэтому, монголы были кровно заинтересованы  в активном и четком его функционировании. Они следили за порядком, заставляли местных вассальных правителей строить караван-сараи, базары, обеспечивать безопасность купцов. Нарушители установленных богдыханом правил жестоко карались.

Во многом благодаря Великому шелковому пути достигла своего могущества Золотая Орда, пришедшая в северный Прикаспий на смену Хазарскому каганату и Волжской Булгарии. Караваны, в период ее расцвета, шли, в основном,  северным маршрутом.

Грозный Тимур, желая воспрепятствовать этому и перенаправить движение товаропотока,  совершил несколько походов на нижнюю Волгу, разгромил находившиеся там караван-сараи и золотоордынскую столицу Сарай-Бату и добился-таки своего - купеческие караваны пошли по южной, более безопасной ветви, на благо Хорезму и его блистательной столице - Самарканду. Золотая Орда захирела и, лишившись столь ощутимой подпитки, умерла.

С открытием же регулярного морского сообщения между Аравией и Индией - а, в дальнейшем, Европой и Индокитаем - значение сухопутного торгового пути сошло на нет. Морской путь существенно сокращал время грузоперевозок и значительно снижал транспортные издержки. Считается, что где-то с XVI века Великий шелковый путь, как глобальная торговая магистраль, перестал существовать. Для многих государств Центральной Азии это стало экономической катастрофой.

Но культурные контакты народов, соседствующих друг с другом на всем протяжении великой степной магистрали, сохраняются и по сей день. Поэтому, возрождение Великого шелкового пути, как уникального культурологического, исторического и цивилизационного феномена общемирового значения - весьма актуально.

Как знать, может быть, именно по этой причине и идет по прикаспийской степи наш караван?

 

                                               Выстрел

 

Резкий хлопок выстрела всколыхнул предзакатную неподвижность воздуха, уже успевшего освободиться от кабалы дневного зноя, и легкое облачко пыли, взметнувшись шагах в пятидесяти от стрелявшего, выдало то место на дне плоской и заросшей травой балки, где стояла мишень. Батр, профессиональный охотовед, перезарядил карабин и протянул его Федору.

- Приходилось прежде стрелять?

Федор улыбнулся: в каких только передрягах ни довелось побывать ему на своем  веку! И, конечно же, пришлось пострелять и из ружей, и из карабинов, и из автоматов. Даже из пушки - на носу яхты, на которой он ходил в свою первую кругосветку, стояла маленькая, почти декоративная, мортирка. А о прошлой службе в спецназе и вынужденной работе в горячих точках, которые в те времена находились далеко за пределами Союза, он и вспоминать не хотел.

- Приходилось. Хотя, я предпочитаю смотреть на мир в открытую, а не через оружейный прицел!

К слову сказать, в двухтысячном году, на зимней супермарафонской гонке собачьих упряжек "Айдитарод", где ему, как и другим каюрам, пришлось в одиночку преодолевать расстояние в тысячу миль по дикой, заснеженной Аляске,  он был единственным из сотни участников, кто не имел при себе никакого оружия. А еще раньше, во время одиночного лыжного перехода к Северному полюсу, к нему по ночам повадился ходить белый медведь. Голодный белый медведь в Арктике - это очень страшно и очень опасно. И Федор, чтобы не брать грех на душу, перед ночевкой втыкал свой карабин в сугроб, в нескольких шагах от палатки, высыпал рядом патроны, закрывал вход и укладывался спать. Таким образом он демонстрировал свое миролюбие. Медведь бродил вокруг палатки кругами, но Федора не трогал. И с диким зверем, стало быть, можно  договариваться, не прибегая к крайним мерам!

Взяв у Батра карабин, Федор опустился на одно колено, прицелился и выстрелил. Взвизгнув, пуля ушла по заданной траектории в сторону надетой на кол консервной банки. Лязгнул затвор, стреляная гильза упала на гладкую поверхность сухой суглинистой почвы,  в нос ударил запах горелого пороха. Две-три головы лежащих невдалеке и жующих свое утробное зеленое месиво верблюдов лениво повернулись в сторону балки, но тут же, с нескрываемым безразличием, возвратились в исходное положение. Лошади как паслись, так и продолжали пастись возле приготовившегося к ночлегу лагеря. А чего им, собственно, волноваться? Для этого есть хозяева, погонщики - это их удел думать, реагировать, переживать и заботиться о благополучии и безопасности каравана. 

А повод-то для волнений был, и вполне конкретный.

В степь пришла весна, и все живое - и бегающее, и летающее, и плавающее - задумалось о продлении своего рода. Журавли-красавки, определившись с выбором пары и вдоволь натанцевавшись, приступили к высиживанию яиц. Суетливые суслики призывно засвистели, приглашая в свои норки, не без умысла, шустрых подружек. Вот-вот должен наступить отел сайгаков.  Зайцы,  лисы,  корсаки и прочие дикие звери и птицы, под действием законов планетарного движения и природных инстинктов, вступили в одну из важнейших фаз жизненного цикла.

Энергия весеннего пробуждения естественным образом коснулась и таких исконных обитателей степных равнин, как волки. Волчицы уединились в вырытых на песчаных барханах или в зарослях джузгуна ямах-логовах, погрузившись в заботы по выкармливанию и воспитанию юных волчат, и, одновременно с проснувшимся чувством материнства, стали настолько агрессивными, что даже  волки-отцы, до лучших времен, перестали с ними общаться. Встреча в такой период с волчицей, кем бы ты ни был, ни к чему хорошему привести не может.

В последние годы в калмыцких степях волков развелось невиданное множество. Местные жители связали это с боевыми действиями в Чечне - напуганные войной звери, как и люди, побежали туда, где спокойней. Встреченные на маршруте чабаны рассказывали о потерях, которые несли их стада. У одного старика в отаре волки загрызли семнадцать овец. И овчарки не помогли. А на одной из чабанских  точек мы видели лошадь, у которой волк, за несколько дней до нашего прихода, оторвал часть задней ноги. Ужасная рана еще кровоточила. Правда, тут же валялась ободранная голова этого волка с разинутой клыкастой пастью - чабан  в долгу не остался.

Самое страшное то, что стали отмечаться случаи нападения хищников на людей. Причем, не единичные, и с летальным исходом. В обычной ситуации, как правило, волк старается избегать прямого контакта с человеком. Но, возможно, какие-то из зверей, в той же Чечне, могли попробовать мясо убитых бойцов или боевиков и впоследствии, уйдя из предгорий в степь, запомнили этот, видать, понравившийся им, вкус.

Так как караван шел по диким местам, через барханы, балки и овраги - излюбленные волчьи места, вероятность нашей встречи с серыми хищниками была очень велика. Отпечатки волчьих лап, места их лежек, помет попадались нам постоянно. Именно с  предохранительной целью в экспедиции  и появился карабин.

Что же касается возможности поохотиться, то участникам экспедиции вполне хватало обычной баранины: благодаря гостеприимству местных жителей, свежее мясо на маршруте не переводилось. Да и о какой охоте могла идти речь весной! К тому же, каравану нередко приходилось пересекать заповедные территории.

А вот следы браконьеров мы обнаруживали на своем пути не раз. Особенно, в районе государственного заповедника "Черные земли",  где сохраняется крупнейшая и единственная в Европе популяция сайгаков - несколько десятков тысяч голов.  Мотоциклетные колеса оставили на лике степи многокилометровые шрамы, и каждая такая борозда промаркирована белыми сайгачьими черепами со спиленными рогами. Егеря говорили, что на симпатичные поперечно-ребристые рога сайгака в последние годы был отмечен большой спрос. Как на сувенир, всего лишь. Но, по закону рынка, спрос рождает предложение - вот и рванули сюда, на "ямахах" и "харлеях", любители дикой сафари и легкой наживы. Где там угнаться службе охраны заповедника на допотопном "УАЗике" за стремительным вихрем на двух колесах! Только скрытая засада да знание местности и помогает в борьбе с отморозками.

А был случай, когда на трассе газопровода, идущего через всю Калмыкию, мы наткнулись на огромную, вертикально вкопанную емкость-цистерну с открытым верхом и большим отверстием в боку. Емкость из пятимиллиметрового железа напоминала решето, в некоторых отверстиях застряли мелкие сплющенные пули. Видать, кто-то, будучи неплохо вооруженным, порезвился. Но самое ужасное заключалось в том, что внутри эта цистерна, чуть ли не сплошь, была завалена все теми же сайгачьими черепами, когда-то носившими рога.  Сколько же бедных рогачей нашло в этой братской могиле свое вечное пристанище! Картина - почти по Верещагину. Куча белых черепов - страшный и далеко не единственный след настоящей  войны человека с окружающей его средой.

Взять, для сравнения, того же волка, извечного истребителя сайгаков - ведь он вынужден охотиться на эту антилопу, поскольку питается ее мясом. И не только мясом: в употребление идут и кости, и внутренности, и шкура (сколько сайгачьей шерсти мы видели в волчьем помете!). Так всегда было, элементарный закон природы. Быстрый, здоровый сайгак или сайгачиха, развивающие скорость более семидесяти километров в час, всегда уйдут от любого хищника, а кому не судьба - послужат продолжению жизни в других формах.

Человек, убивающий реликтового сайгака ради его рогов, не оставляющий одному из древнейших животных, ровеснику мамонта, никаких шансов на выживание в соревновании с современной техникой и великолепным оружием - это уже не homo sapiens, "человек мыслящий", и даже не неандерталец, для которого охота на тех же мамонтов была жизненной необходимостью, а возможные последствия излишнего усердия при заготовке пропитания были просто неведомы. Такой человек - скорее гуманоид, образец перебродившего продукта чуть ли не вспять повернувшей эволюции. Или, нет: одно из доказательств того, что человечество, возможно - тупиковая ветвь цивилизации, призванная исчезнуть, погубив сама себя, а заодно и все вокруг. Сайгаками дело, к сожалению,  не кончается.

Впрочем, получается как-то грустновато. А ведь в Калмыкии есть и другие, обнадеживающие примеры!

К слову сказать - Черные земли. Не без участия человека великолепные элитные пастбища, на которых еще со времен Хазарского каганата постоянно кормились несчетные стада и табуны местных кочевников,  превратились, некогда, в пустыню, в зону экологического бедствия.  Но затем, благодаря предпринятым  людьми усилиям - а, где-то, наоборот, благодаря прекращению усиленной деятельности - пустыня ушла, и вновь трава густым ковром зазеленела на необозримых песчаных просторах западного Прикаспия. 

Или верблюды. Казалось бы - все, канули в лету верблюжьи караваны, многие сотни лет непрерывно ходившие по территории юга России и являвшиеся гордостью, показателем процветания и могущества живущих там народов.  Тысячи этих необыкновенных животных, исстари разводившихся в Калмыкии и, худо-бедно, выдержавших пресс научно-технического прогресса с его автомобилями, поездами, самолетами и жилищно-коммунальными удобствами, в последнее десятилетие двадцатого века  были пущены под нож мясника. Верблюдов в России, практически, не осталось, еще раньше у нас были утрачены навыки каравановождения. И, тем не менее, вот он - наш живой караван! Настоящий, натуральный! Его можно пощупать, потрогать, с ним можно пройтись по степи, по разливам тюльпанов и маков, по ковылю и полыни, по пыльным улицам затерянных поселков и асфальту столичных площадей. И верблюды - не заморские какие-нибудь. Свои! По кочкам, тропинкам и барханам возрождаемых транспортных магистралей вновь идет караван - первый российский караван третьего тысячелетия!

Если мыслить правильно, или - просто мыслить, то для homo sapiens, может быть, не все потеряно?

…Кроваво-красный солнечный круг коснулся горизонта. Федор встал, проверил, на всякий случай, пятизарядный магазин и протянул старый карабин хозяину.

- Знаешь, Батр, было бы лучше, если б он нам не пригодился! Иди, отдыхай, завтра рано выходить. А я пойду поищу чего-нибудь для костра, мне сегодня дежурить в первую смену.

На небе зажглись звезды. Умиротворенная степь отходила ко сну. Со стороны балки, из теперь уже трудноразличимых зарослей травы, раздался резкий крик какой-то ночной птицы.

 

                                                      Калмыки

 

Интересный народ, эти калмыки.

С одной стороны, генетически - это классические азиаты. Монголы, или, как они раньше себя называли - ойраты. Со всеми характерными внешними признаками.

С другой стороны, это - европейцы, так как более девяноста процентов территории Калмыкии находится в Европе.

Предки современных калмыков, ведомые ханами, перекочевали из западных областей Монголии и Китая - Джунгарии - в прикаспийские степи где-то в XVI-XVII веках, и, по договору с русским царем, пытавшимся держать контроль над равниной между нижней Волгой и Ногайской ордой, обрели здесь новую Родину. Их никто не покорял, они пришли сюда сами, добровольно. Будучи прирожденными воинами, калмыки взялись защищать юго-восточные окраины Российского государства от нередких в то время набегов других кочевников и разбойных отрядов со стороны Средней Азии и Северного Кавказа. И неплохо с этим справлялись, несмотря на непоследовательность по отношению к ним царских чиновников. С их появлением на берегах Каспия завершилась эпоха Великого переселения народов:  калмыки были последними, кто пришел по бескрайнему степному коридору из глубин Азии на европейские окраины и, остановившись здесь, образовал живой, динамичный буфер между совершенно разными культурами и даже цивилизациями.

По складу своего характера сегодняшние калмыки - сибиряки, поскольку, в силу трагических событий более полувековой давности, связанных со сталинской депортацией, все они - либо сами, либо их родители - родом из Сибири. А Сибирь, от Урала до Дальнего Востока - это нечто совершенно своеобразное, не похожее ни на Европу, ни на традиционную Азию.

Это - Евразия, суть которой можно понять, лишь попав туда и пожив там какое-то время.  Мне кажется, если где и можно отыскать сегодня осколки широкой русской души - а правильней будет сказать, "российской души" - то, пожалуй, только в Сибири.

Калмыки - типичные евразийцы. А если учесть, что их религия - буддизм, или ламаизм, и духовно-религиозная связь с Тибетом, включая паломничество, никогда, по сути, у них не прерывалась, то можно смело утверждать, что народ этот - живой мостик в далекое прошлое, в эпоху зарождения и расцвета культурно-товарного обмена между востоком и западом, Европой и Азией, исторической основой которого, на протяжении последних двух тысячелетий, являлась коммуникационная система Великого шелкового  пути.

Сегодняшний "друг степей" калмык, как правило, великолепно говорит по-русски, при этом чтит традиции и знает свою родословную до седьмого и более колена - род для калмыка, по-прежнему, является одним из ключевых понятий. Он прекрасно водит автомобиль, но в любой момент может оседлать лошадь и легко проскакать на ней по пыльному бездорожью. Будучи россиянином, он желает процветания России в целом, но втройне переживает за  успехи и неудачи маленькой Калмыкии. Любое ее достижение - от успешного выступления футбольной команды "Уралаз" до простого показа по центральному телеканалу выдающегося земляка - предмет его гордости. Конечно, атмосфера смутного времени на стыке тысячелетий не смогла не наложить отпечаток на его поведение, но, по-буддийски размеренный и спокойный подход к решению всех текущих и глобальных проблем бытия выигрышно отличает калмыка от представителей многих других, соседствующих с ним народностей.

Конь и верблюд считаются эдесь традиционными животными.

Низкорослая лошадка калмыцкой породы и здоровенный местный верблюд удивительно выносливы. Очень неприхотливые в еде, они не теряют своей работоспособности в самых неблагоприятных условиях. Верблюд, к тому же, может более двух недель обходиться без воды, оставаясь активным.  Эти  качества сделали обоих животных неразлучными спутниками кочевого племени во времени и пространстве: сколько калмыки осознают себя, как народ, столько же рядом с ними присутствуют и их четвероногие друзья. Об этом повествует старинный эпос "Джангар", это видно из рисунков, вытканных на войлочных подстилках и коврах,  это запечатлено в народных танцах и песнях, это угадывается в конструктивных решениях традиционного жилья - мобильной разборной юрты, или "кибитки". Придя своим ходом из глубин Азии на пустынные берега Волги и Каспия, привезя на себе людей и их скарб и приведя, вслед за собой, стада необычных курдючных овец и "мраморных" быков, калмыцкие лошади и верблюды, сами того не подозревая и независимо от устремлений своих седоков и погонщиков, сделали грандиозное дело - обеспечили консолидацию великой российской нации и упрочили уникальный "евразийский" статус Российского государства. А когда, в более поздние времена, в составе казацкого Войска Донского калмыцкие бактрианы появились на Елисейских полях в Париже, Европа была потрясена одним только их видом. Триумф победителей   наполеоновской гвардии был ошеломительным и  полным!

Произнося заздравный тост по тому или иному случаю, калмык начинает его со слов благодарности и уважения по отношению к далеким предкам, богам, мудрецам и героям-батырам. Каждому из упоминаемых тут же делается символическое подношение: в поднятую кружку или пиалу окунаются пальцы, и капли содержимого стряхиваются с них по сторонам. Особое место занимает в его миропонимании культ великого монгольского завоевателя - Чингиз-хана. И хотя древние калмыки и монголы, строго говоря - два разных племени одного татарско-азиатского корня, монгольский хан Темучин, он же краснобородый "посланник неба" Чингиз-хан, почитается здесь, как величайший национальный герой.

Когда-то калмыки в союзе с монголами и еще некоторыми родственными племенами составляли ядро многонационального войска, сформированного покорителем Вселенной, и это обстоятельство, по прошествии столетий, сделало Чингиз-хана в народной памяти полностью "своим". Несмотря на излишнюю жестокость, проявлявшуюся в те времена незваными пришельцами по отношению к встречаемым на пути оседлым и кочевым аборигенам, на кровь и страдания сломленных и покоренных, эпоха Чингиз-хана и чингизидов была ярчайшей в истории монголоязычного этноса. Почти весь Евразийский континент, включая Китай, Сибирь, Среднюю Азию, Иран, Русь,  попал тогда под его контроль. Отсюда понятна и причина гордости калмыков, почитающих Чингиз-хана: не всякий народ может похвалиться причастностью к событиям, формировавшим мировую историю, и к личностям, вписавшим в нее не просто страницы, а целые главы.

Имевшая, кстати, место в XIII-XIV веках зависимость Руси от  Улуса Джучи, или Золотой Орды, уже тогда связала русский народ с татаро-монголами многочисленными нитями (или путами?). Русские князья, как известно, платили татарам регулярную дань, брали ярлык на княжение у золотоордынского хана как верховного правителя Руси, отдавали своих  и не только своих  дочерей ордынцам в жены, сами женились на монголках, в Орде жили и трудились многочисленные славянские пленники. Отсюда можно проследить первую, пусть и косвенную, связь русских и калмыков как подданных единой Монгольской империи, созданной Чингиз-ханом и его потомками.

Мне довелось услышать интересные рассуждения одного калмыка. По его мысли, сегодняшняя Россия - это самая устойчивая часть Золотой Орды. Да, когда-то в Восточной Европе и Западной Сибири существовало могущественнейшее государство, Золотая Орда, объединявшее разные земли и народы от Карпат до Урала и далее, и куда входили, в том числе, обособленные русские княжества. Все, что должно было объективно отпасть или трансформироваться, со временем отпало и трансформировалось, а то, что должно было развиться и сохраниться, развилось и сохранилось. И Российская империя, и Советский Союз - более поздние варианты Золотой Орды эпохи ее расцвета. В итоге, через шестьсот с лишним лет после Куликовской битвы, некоего "междусобойчика", затеянного тогдашними правящими политическими группировками в борьбе за власть,  мы имеем современный вариант Золотой Орды -  нынешнюю Россию.

- Мы, русские, сохранились и выжили там, где проходят естественные торгово-транспортные артерии: как правило, это территории вдоль великих рек и удобные связующие коридоры между ними, - говорил калмык, глядя на меня сквозь характерный разрез своих монголоидных глаз.

Возможно, он и прав: все мы, живущие в этом государстве - теперь русские, независимо от цвета кожи, особенностей строения черепной коробки и любимых дедовых песен. Независимо от того, какие фамилии носим - Ивановых или Бадмаевых, и чьи портреты помещаем на стене - Петра Первого или Чингиз-хана.

Или, все же - евразиаты?  

 

                                                     На ергенях

 

Ергень - это длинный холм с крутыми, порой обрывистыми склонами и пологой вершиной. Высота его может доходить до сотни и более метров. Как правило, располагаются такие холмы группами, грядами, и разделяются балками или долинами, в которых могут прятаться отдельные фермы, а то и целые селения.  В безбрежной степи эти покрытые ковылем и полынью рельефные возвышения очень напоминают громадные океанские волны.

По узкой дамбе наш караван пересек овражистое русло речки, обходя рукотворный водоем, и, вскарабкавшись по заросшему камышом противоположному склону оврага, вышел к ергеням. Чей-то красавец-конь на берегу пруда, сначала стоявший, как вкопанный и ошарашено смотревший на проходящую мимо вереницу верблюдов и лошадей, вдруг взбесился, начал метаться, бить копытами, рвать веревочные путы и громко ржать. Видно, зрелище, которое мы из себя представляли со стороны, было настолько необычным,  интригующим и влекущим, что даже его, гордого и знающего себе цену скакуна, привело в настоящий экстаз.

Мне вспомнилось, как реагировали на верблюдов пасущиеся в степи коровы и лошади. Еще находясь где-то за километр от нас и заметив, вдруг, караван, они бежали, сломя голову, навстречу и, остановившись в нескольких шагах, в упор и недоуменно начинали рассматривать проходящую мимо процессию.  Надо было видеть выражение их морд! Что-то сродни  тому, как если бы нам с вами  встретился отряд марсиан или стадо динозавров. Караван уходил, а потрясенные до глубины своего вымени буренки или заинтригованные зрелищем савраски так и оставались, как завороженные, стоять на месте, пытаясь понять, действительно ли они только что встретились с какими-то дивами, или им это пригрезилось.

Впереди каравана, оторвавшись на некоторое расстояние, ехали конные проводники-разведчики. Они определяли общее направление движения и лучшие проходы между холмами, курганами и лощинами, а также наиболее удобные места  спуска в овраги там, где они преграждали путь, и выхода из них.

Поднявшись на  первый холм, процессия остановилась. Федор, переговорив с главным погонщиком, Сарсенбаем,  решил дать всем небольшую передышку.

Послышались команды: "Чок, чок!" - и верблюды послушно, один за другим, стали падать на передние колени и ложиться на брюхо. Лежа, они вытягивали шеи, сощипывали пучки растущей рядом травы и, затем, принимались тщательно пережевывать пахучие стебли и листья.

Я шел автономно, не будучи привязанным к основной  связке каравана, поэтому, спустившись со своего Алмаза, дал возможность ему просто попастись. Привыкший ходить независимо, Алмаз, тем не менее, настолько проникся чувством коллективизма, что без стада не мог сделать и шага. Ему всегда нужно было видеть кого-либо из собратьев рядом с собой. На маршруте большой проблемой было заставить его обогнать вожака и выйти, хотя бы на пару десятков метров, в степь первым. При попытке сделать это он начинал волноваться, оглядываться, таращить свои огромные выпуклые глаза и упираться. Даже плетка не всегда помогала. А если, вдруг, мы задерживались, и караван уходил вперед,  Алмаз, безо всякого понукания, пускался догонять его галопом.

Передохнув, экспедиция двинулась дальше и начала осторожный спуск с достаточно крутого склона, заросшего зеленой, проскальзывающей под ногами травой.

- Стой! У тебя подпруга ослабла, - услышал я крик погонщиков, замыкавших шествие.

Я приостановился, и они начали помогать мне подтягивать ремень, которым крепится седло на спине верблюда. Пренебрегать подобными мелочами нельзя никогда, а в данном случае, если учесть высоту животного и угол наклона местности - тем более. К правилам и отработанным веками приемам взнуздания вьючных животных нужно относиться очень внимательно, тогда и сам останешься цел и невредим, и тех, кто тебя везет, сохранишь.  

Перетяжка заняла сколько-то минут, и караван уже успел серпантином спуститься и так же подняться  на соседнюю возвышенность.

Что творилось в это время с Алмазом! Он хрипел, ревел, мотал головой, крутился. А стоило мне только произнести "Чу!" и чуть ослабить поводья, привязанные к грубой шпильке, проткнутой сквозь его нос - лишь с помощью такого, достаточно жестокого, приспособления и можно управлять диким гигантам, толком еще не объезженным и проходящим здесь, прямо в полевых условиях, вместе с остальными  курс молодого бойца - как верблюд понесся вскачь догонять навьюченных сородичей. Вниз, по прямой, не очень-то разбирая дороги.

Приподнявшись в стременах, я почувствовал, что оседлал вихрь, а внутри  что-то защемило. Нет, это был не страх - это был восторг!

Позади раздался пронзительный вопль Сарсенбая:

  • Он тебя сейчас сбросит! Тормози! Я сведу на поводу! Стой!

Не тут-то было! Наклон около сорока пяти градусов - это очень прилично, и здесь лучше  доверять собственной интуиции, а не спонтанным командам со стороны.

Сквозь шуршащий топот огромных двупалых стоп бактриана до меня донесся веселый голос второго погонщика, Алята:

- Нет, не сбросит! Его не сбросит. Спорим? Смотри, как сидит. А если погонимся, верблюда еще больше испугаем.

Два профессионала на умных и послушных конях застыли на вершине холма, внимательно и настороженно наблюдая за летящим под горку верблюдом и его наездником. Старый, рябоватый -  открыв рот и округлив глаза, молодой и коренастый - улыбаясь.

Одной рукой - в другой находилась видеокамера - я пытался, как мог, корректировать направление движения верблюда, нисколько не сдерживая его бег.   За себя я был спокоен, только бы Алмаз не споткнулся и не поскользнулся! Такое на крутизне иногда случается. Ведь у верблюда нет копыт, его ступни - это мягкие раздвоенные мозолистые подушки. Когда он идет по камням, пескам и кочкам, эти подушки, проминаясь, повторяют микропрофиль поверхности, что обеспечивает плавность хода, уменьшает давление на грунт и облегчает движение. На гладком льду или на горке с еще не высохшей травой  верблюду трудно за что-то зацепиться, поэтому там нужно быть особенно осторожным.  Вообще, конструкция ног у верблюда очень интересна, все его колени смотрят в одну сторону, а  удивительные ступни, по словам живущего на верблюжьей ферме Алята, очень напоминают упругие женские груди.  Ни больше, ни меньше! Стало быть, в данный момент мы  занимались бегом "на грудях" под откос! Попробуйте представить себе такое.

Когда Алмаз вместе со мной перемахнул через низину и побежал, не сбавляя скорости, уже наверх, по другому склону, Сарсенбай перевел дух:

  • Надо же, не сбросил! Ну, молодец!

Его опасения были не напрасными. Бактриан - это не худосочный одногорбый дромадер и даже не лошадь. Езда на нем, а тем более скачки,  да еще по пересеченной местности, требуют соответствующей подготовки, тренировки и большой ответственности. Участники экспедиции, кроме чабанов-погонщиков, вынуждены были осваивать премудрости верховой езды в процессе перехода, и у каждого это происходило по-своему. Но, к счастью, все мы оказались в этом плане достаточно толковыми и способными.

- Алят, ты выспорил! А я, поначалу, думал, упадет, - и, с этими словами, конники, поднимая пыль, рванули вдогонку за удаляющимся по вершине соседнего ергеня караваном с пристроившимся сзади и ставшим сразу блаженно-спокойным Алмазом.

Ветер играл серебристыми пучками ковыля, кладя их то вправо, то влево, и пучки эти очень напоминали лохматые горбы  бредущих по ним верблюдов. В голове каравана, задавая нужный темп и увлекая всех за собой, уверенно  шествовал  рослый и опытный Атаман. А на Атамане, задавая нужный курс и глядя куда-то в даль, молча восседал погруженный в свои мысли Федор.

Его старый брезентовый плащ,  взятый на маршруте у старика-чабана в обмен на фирменный, шикарный и новый, настолько соответствовал цветовой гамме окружающего пространства, что, как плащ-невидимка, делал своего хозяина почти невидимым на фоне желто-сизых склонов. На спине Федора, поверх плаща, болтался нацеленный в небо экспедиционный карабин.

А впереди, насколько хватало глаз, тянулось волнистое нагромождение ергеней.  И так - на сотни и сотни километров,  до самой Волги-матушки.  

 

 

 

 

 

Please reload

Подпишись
Please reload

Теги
Please reload

Архив
  • Facebook Basic Square
  • Twitter Basic Square
  • Google+ Basic Square

 ПАРТНЕРЫ:

 

МЫ В СОЦСЕТЯХ

  • YouTube Классик
  • Instagram Классик
  • Вконтакте B App Icon

При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии с распоряжением Президента Российской Федерации от  05.04.2016

№ 68-рп и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «ЛИГА ЗДОРОВЬЯ НАЦИИ»